Ян Амос Коменский - из книги "Лабиринт мира и рай сердца"
В конце концов я увидел, что всюду между ними ходит смерть, вооруженная острой косой, луком и стрелами; она громким голосом напоминала всем, чтобы памятовали, что они смертны. Но никто не слышал ее призыва: каждый глядел в это время на свое безумство и беспорядок. Тогда она, достав свои стрелы, начинала бросать на них во все стороны и ранила всех, кого пришлось в толпе, без разбора: молодого, старого, бедного, богатого, ученого и не ученого. Кто был ранен, тот кричал, стонал. Иные, ходившие возле, лишь только замечали рану, моментально убегали прочь, но скоро снова возвращались и не обращали уже ни на что внимания. Иные, придя, смотрели на хрипящего раненого, и лишь только он протягивал ноги, переставал дышать, собирались вместе, пели около него, пили, ели, плясали; некоторые при этом проливали слезы. Затем хватали его, тащили и волокли за ограду, в ту темную яму, которая находится около света. Вернувшись оттуда, снова жили беззаботно; никто не избегал смерти, зорко наблюдая только за тем, чтобы смерть не смотрела на него (хотя последняя часто встречалась с ними).
Грустное для меня было это зрелище - смотреть, как предназначенное к бессмертию существо гибнет так безжалостно, так неожиданно, столь различною смертью,- в особенности, когда я убедился, что почти всегда, если кто устроился получше на свете, приглядел себе товарищей, привел в порядок свое имущество, выстроил дом, скопил деньги и в других отношениях постарался и позаботился о себе, к тому прилетала стрела смерти и полагала всему конец, и кто на свете хорошо расположился, того тащили прочь с него, и все его планы рушились разом; наследовал это другой, и ему приходилось то же, и третьему, десятому, сотому - все едино. Видя, что никто здесь не хочет рассудить об этом непостоянстве жизни и принять это к сердцу, но, стоя в гирле смерти, все так поступают (от жалости к чему у меня чуть сердце не надорвалось), как будто бы они были бессмертны, хотел я возвысить голос, напомнить и просить, чтобы они открыли глаза, посмотрели на смерть, мечущую стрелы, и как-нибудь избавились от нее. Но понял я, что если сама смерть своим неутомимым призывом и своим постоянным явлением на глаза в довольно страшном виде не может ничего исправить,- все мое усилие будет бесполезными словами.
